ИС: Литературная газета
ДТ: 21.08.1934

Опять о Мюнхаузене

Вскоре после того, как в книжных магазинах явились в моем изложении долгожданные "Приключения Мюнхаузена", в редакцию одной из московских газет было прислано такое "Открытое письмо К. Чуковскому", предназначенное автором для напечатания в этой газете:

"Товарищ Чуковский! Купила я своей 8-летней дочке вашу книжку "Приключения Мюнхаузена". Купила и, не читая, подарила ее ей в день рождения, чтобы сделать ребенку приятное.

Каково же было удивление и разочарование дочери, а вместе с ней и мое, когда мы стали эту книгу читать. Этот "самый правдивый человек на земле" так врет о себе и своих подвигах, что сбивает детишек с толку. У него отрывается или проваливается голова внутрь человека, а затем опять появляется. Он летит на луну. И если бы он летел с целью дать детям какие-то сведения о поверхности луны, о возможности пребывания живого организма на луне и т.д., этот полет был бы хотя и фантастичен, но все же интересен, а то какие-то с начала до конца неправдоподобные попытки взобраться по бобовому растению на луну и спуститься вниз по соломенной веревке. Самые нелепые представления о "жителях луны", их образе жизни и т.п.

Меня интересует одно: для чего, т. Чуковский, вы переводили эту книгу?.. Нельзя же врать без оговорки на протяжении сотни листов!"

Я уже успел привыкнуть к таким письмам, и только подпись под этим посланием немного удивила меня: "Вязники, Ивановской области, заведующая библиотекой С. Д. Ковалева". Странные, подумал я, библиотекари в Вязниках! Считается, что библиотекарь - человек образованный, руководящий просвещением обширного круга читателей, а эта Ковалева даже не слыхала о "Бароне Мюнхаузене" и, нисколько не стыдясь, заявляет, что сюжет всемирно-прославленной книги явился для нее полным сюрпризом.

Я пододвинул к себе бумагу и начал:

"Уважаемая т. Ковалева! Педагогическое значение Мюнхаузена заключается в том…"

Но тут мне пришло в голову, что она и не ждет от меня никаких разъяснений, потому что в таком случае зачем бы стала она обращаться ко мне при посредстве газетных столбцов? Написала бы приватное письмо. Но нет, ее письмо есть статья для газеты, и она только делает вид, будто спрашивает, для чего я перевел эту книгу. Вопросы ее чисто риторические. Если вчитаться в ее строки внимательнее, станет ясно, что она обратилась ко мне с этим письмом совсем не для того, чтобы получить необходимые сведения, а для того, чтобы публично обличить меня в моем непохвальном пристрастии к такой чепухе, как "Мюнхаузен". Она чувствует себя судьей, а меня подсудимым. Мы имеем дело отнюдь не с любознательным и чистосердечным невежеством, а с той демагогией, которая еще так недавно отравляла, как сифилис, всю нашу критику детской словесности.

Демагогия знакомая, испытанная тысячу раз: для того чтобы скомпрометировать и унизить "Мюнхаузена", Ковалева тут же противопоставляет ему… революционную книгу.

"Передо мной, - сообщает она, - другая книга: "Сказка о военной тайне" Аркадия Гайдара. В книге - яркие рисунки, замечательная форма изложения, понятные и содержательные рассуждения, и сам (?) конец, агитирующий, мобилизующий детвору, заставляющий ее задуматься над сказкой… Больше нашим детям таких книг, которые она читает с восторженно-блестящими глазами".

После этого от Мюнхаузена ничего не осталось. Какой тут Мюнхаузен, если на свете существует Аркадий Гайдар! Ведь говорили же в школах:

- Зачем изучать Гомера, если у нас есть Жаров!

Ковалева и пользуется этим безошибочным критическим методом:

- Ага, ты пропагандируешь старинного классика? Значит, ты против современной советской тематики!

При помощи этого метода можно похерить не только "Мюнхаузена", но и "Короля Лира", и "Фауста", и "Медного всадника". В результате советский читатель окажется ограбленным донага. У него отнимут величайшие достижения всемирной культуры только потому, что в советской республике есть, скажем, "Поднятая целина" и "Железный поток".

***

А между тем всякий совестливый и понимающий критик должен признать с огорчением, что революционная сказка Гайдара, несмотря на то, что у нее такой ценный сюжет, вся насквозь фальшива и безвкусна.

Вместо строгого, скупого языка, который подобает революционной героике, претенциозное жеманное сюсюкание:

"Прыгучая (?) девчурка (!)",
"Синеглазая (?) славная (?) нахмурилась (?)",
"Не спится ему, ну никак не засыпается (!)".

Уже самое начало сказки, первые три строки, обличают ее стилистическую фальшь:

" - Расскажи, Натка, сказку, - попросила славная синеглазая, - и почему-то виновато улыбнулась…"

"Славная синеглазая (без существительного!) - это стиль модерн из старых провинциальных альбомов, а "почему-то виновато улыбнулась" - это из Чехова, из психологической повести. И тут же рядом псевдорусский, "ропетовский" стиль.

"Слышится Мальчишу, будто то ли что-то громыхает, то ли что-то стукает… Пахнет ветер то ли дымом и пожаром, то ли порохом с разрывов" и т.д.

Представьте себе селедку с изюмом и сахаром. В рот нельзя взять, а возьмешь, выплюнешь. И приторно, и солоно, и чорт знает что.

Сочетать "гой еси" с чеховской фразой, а чеховскую фразу с сюсюканием о "прыгучих девчурках", т.е. пользоваться одновременно тремя столь разнообразными стилями, можно либо при безнадежной безвкусице, либо во времена ученичества, когда писатель по молодости подражает сразу десяти образцам и не знает, на каком остановиться.

С Гайдаром именно так и случилось. Его сказка - ученический опыт. Это его первая сказка для младшего возраста. В реалистической повести, в "Школе", в "Р.В.С." и др. он - полный хозяин стиля, а здесь… серьезная литературная критика была в свое время обязана, вместо того чтобы провозглашать его гением, дать ему ряд указаний, после которых он перестал бы жеманничать, пыжиться и насиловать русскую речь, сочиняя такие противоестественные словеса, как "буржуин", "буржуйщины", "буржуинство" и пр., а доработался бы до настоящей художественности. Тут ему многое помогло бы: изучение классических сказок, в том числе, конечно, и "Мюнхаузена"…

* * *

А Ковалева довольна: "Замечательная форма изложения!" - отзывается она о гайдаровой сказке. Как будто она может отличить плохую форму изложения от хорошей! Для нее критерием стиля является единственно то, что у детей во время чтения этой книги "восторженно сверкают глаза".

Но ведь и при чтении Чарской у детей тоже сверкали глаза, а между тем Чарская, как мне уже случалось указывать, писала таким языком:

"Водоворот воды"…
"Труп покойника"…
"Зоркие, хотя и крайне близорукие глаза"1

Впрочем, я, кажется, начинаю спорить с С. Д. Ковалевой? Это, конечно, зря. Достаточно продемонстрировать ее перед читателем: вот из каких персонажей вербуются и вербовались у нас принципиальные противники сказки. Ковалева да ее собрат Раппопорт2 в этом смысле чрезвычайно типичны: их метод - левацкие лозунги и бравада оголтелым невежеством.

К. Чуковский

1 "За что?", стр. 167, 223.

2 Заведующий гомельской школой, о котором я недавно писал в "Известиях".

Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования