ИС: Рабочий и театр, № 15
ДТ: 1926 г.

Я почувствовал себя новым Колумбом

К постановке "Сэди" или "Ливень" в Ак-Драме и театре "Комедия"


Я не люблю театра и никогда не пишу для театра. Какое мне дело, что где-то в Америке известный беллетрист Сомерсет Моэм сочинил рассказ "Сэди Томсон", а никому неизвестный Джон Колтон переделал этот рассказ в театральную пьесу!

Терпеть не могу переделок!

Месяца два провалялась у меня на столе эта американская пьеса, а я так и не собрался прочитать ее. Надоели мне до смерти ихние бездушные фокусы-покусы, ханжеские слезы и жестяной, механический смех.

Но когда, случайно, я раскрыл эту книгу, я почувствовал себя новым Колумбом, открывшим как бы Новую Америку.

Ничего американского в этой Новой Америке нет! Никаких барабанных эффектов.

Но вместо этого есть нечто другое, бесконечно волнующее: столкновение двух колоссальных человеческих душ.

Как два океанских парохода, два "Титаника", эти души движутся друг к другу навстречу - и вот столкнулись - с ужасающей силой! - и одной из них - неизбежная гибель!

Я был уверен, что такие столкновения океанских душ, - являющиеся первоосновой всякой великой трагедии, - американскому театру не под силу.

Столкновение поездов - пожалуйста! Столкновение пароходов - сколько угодно! Но столкновение двух противоположных социальных пластов, - этого американская сцена, кажется, еще никогда не видала.

Два титаника, которые столкнулись в этой пьесе - уличная проститутка Сэди и благочестивый миссионер Дэвидсон.

Дэвидсон, не просто фанатик, это фанатик грандиозных размеров. Это бессмертный гонитель природы и правды, душитель всего человеческого, никогда не умиравший в истории. Прекрасно говорит о нем один из лучших театральных критиков Нью-Йорка: "Это он был Торквемадой. Это он сжигал иудеек в Толедо. Это он заседал в верховном совете Кровавой Марии, это он ссылал людей на каторгу в Сибирь, и гноил их по тюрьмам за то, что они исповедовали свои убеждения... Он исконный враг всякой любви, всякого искусства, всякой свободы, всякого творчества. Он разрушает вокруг себя все, что радуется, все, что живет. Он идет к свободным и радостным людям и научает их стыдиться своей наготы, и опутывает их души церковною ложью, и радуется, что вот уже восемь лет подвластные ему дикари не протанцовали не единого танца".

Обычно этот изверг почти всегда победитель, но на этот раз столкнулся с такой могучей несокрушимой душой, что мгновенно пошел ко дну. Победила его уличная девушка Сэди, простодушная, здоровая, радостная. Сэди - живое воплощение улицы. В ней огромные запасы простонародного юмора, бессознательной, почти звериной, мудрости.

Все напыщенное, схоластическое, чопорное вянет, умирает рядом с нею, потому что она - сама жизнь. На одно мгновенье Дэвидсон опутывает ее своими сетями, ибо в его пустосвятстве ей почудилась какая-то правда. Но чуть только она убеждается, что его расписной балаган прикрывает гнусную похоть, она с хохотом прогоняет своего инквизитора и шествует дальше триумфальным путем.

А ему остается одно - умереть!

Великолепно показана в пьесе связь этого боевого апостола со всей государственной машиной Америки. Его церковь - церковь капитала. Он за одно с тюремщиком, с палачом, с губернатором. Чисто полицейскими мерами мстит он матросу О'Харе. С радостью посылает он Сэди в ужасную тюрьму Сан-Франциско. Он виртуозно приспособил евангелие для плантаторской эксплуатации острова.

К. Чуковский

Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования