ИС: "Правда"
ДТ: 2 июля 1934 г.

Избиение классиков

1


- Что такое фрак? Это сюртук до колен с отрезанными спереди полами.

Так утверждает Черняк, и он совершенно прав. Ибо что такое, скажем к примеру, жилетка, как не сюртук до колен, у которого оторваны рукава, воротник и отрезана вся нижняя часть?

А Летний сад, по словам Черняка, - это «парк в Петербурге рядом с Зимним дворцом».

И он опять-таки прав. Потому что стоит только перетащить этот дворец с площади Урицкого, вдоль улицы Халтурина, через бывшее Марсово поле, мимо Суворовской площади, да придвинуть его к Лебяжьей канавке, - и Летний сад действительно окажется рядом.

А что такое «Фрейшиц», о котором говорится у Пушкина? «Фрейшиц», по словам Черняка, - это опера композитора Верди. Правда, композитор Верди такой оперы никогда не писал, но не будем придираться к Черняку. Человек и без того запыхался. Легко ли, по-вашему, проредактировать сразу и Некрасова, и Пушкина, и «Женитьбу Фигаро» Бомарше! И притом такими сверхударными темпами!

Судя по датам, напечатанным в книжках, к 17 февраля у него была готова «Женитьба Фигаро». К 5 марта он уже закончил «Онегина». 9 марта (то есть через три с половиной дня) сдал «Стихотворения Некрасова».

Где же в этой бешеной спешке отличить какого-нибудь Верди от Вебера! Тут нет времени даже в словарь заглянуть. Знай высасывай из пальца, что придется.

Но надо же войти и в его положение. Классиков много, а он один. Изволь проредактировать к завтрему и Гоголя, и Толстого, и Байрона. Детгиз ведь не станет ждать. Детгиз ведь печатает «Школьную серию классиков», а это дело такой государственной важности, что тут не может быть никаких промедлений.

2


Школьная серия классиков! Какую великую службу сослужит она советскому школьнику, как закалит его художественный вкус, как облагородит и обогатит его речь, как глубоко внедрит в него живое ощущение конкретных подробностей отошедшего быта, столь необходимое для подлинного, не схематического понимания истории 1.

Но именно потому, что эти книги являются таким великим воспитательным фактором, нельзя допускать, чтобы их оформляли на-ура, на-фуфу, по-халтурному.

Перелистаем, например, Бомарше «Безумный день, или женитьба Фигаро». Редакция – того же Б.Х. Черняка.

На пятой странице читаем:

- Смотри сноску на странице 17-й.

Смотрим на страницу 17-ю. Никакой такой сноски нет. Она перекочевала на страницу 16-ю. Сноска немаловажная: про первую брачную ночь. Про гнусное право «феодальных дворян» на первую ночь с новобрачной своего подданного. «Бомарше, - сообщает Черняк, - развертывает все действие пьесы вокруг этого дикого обычая».

Пьеса, как видите, в педагогическом смысле щекотливая. И если московский Детгиз все же печатает ее в назидание школьникам, то отнюдь не потому, что ее действие будто бы вертится вокруг права на первую ночь, а потому, что в ней, под видом схватки Фигаро с Альмавивой, наглядно представлена та победоносная схватка молодого третьего сословия с закостенелым дворянством, которая в конце концов привела к революции. Об этом значении пьесы во всех примечаниях – ни слова.

Зато переведена она вот таким языком:

«Засучивает правую руку» (стр. 78)… «Окруженный женою (!) и матерью» (80)… «Любовь, которую вы имели (!) ко мне когда-то… и которую я имею (!) в настоящее время» (22)… «Два часа я стерегу момента» (13)…

Именно теперь, когда вся страна озабочена усовершенствованием языка наших школьников. Детгиз предлагает им «засучивать руки», «стеречь момента» и «иметь любовь».

Казалось бы, если уж предназначается для изучения в школе такая книга, как «Женитьба Фигаро», то пусть перевод ее будет безупречно художественен. Мало ли у нас в СССР мастеров-переводчиков! Мы переживаем теперь небывалый расцвет этого тончайшего искусства. Дали бы «Женитьбу» Лозинскому или Кузмину, или, скажем, Смирнову, и перевод этой пьесы засверкал бы всеми солнечными красками подлинника.

Но что за охота московскому Детгизу хлопотать о новом переводе! Там выискали откуда-то старый, появившийся лет сорок назад, да и перепечатали его без всяких поправок, хотя он так же похож на бурнопламенный подлинник, как, например, бром на шампанское.

И хотя на первой странице обозначено крупными литерами, что книга печатается под редакцией Б.Х. Черняка, я беру на себя смелость заявить, что Б.Х. Черняк проредактировал весь перевод, так и не познакомившись с подлинником.

На 98-й странице он, например, объясняет читателям непонятное слово «телепень». Между тем, в подлиннике никакого телепня нет, этот телепень сочинен переводчиком.

На 109-й стр. он объясняет читателям, что такое «грады и веси». Между тем, в подлиннике нет ни градов, ни весей. И грады и веси сочинены переводчиком.

На 29-й странице он объясняет слово «поелику». Между тем, в подлиннике никакого поелику нет. Это слово сочинено переводчиком.

Особенно пострадали вкрапленные в пьесу романсы и песни, чарующе-изящные и злые. Все они переведены тупорылою прозою, как будто у нас в СССР нет поэтов, которые могли бы передать их таким же ловким и звонким стихом.

Воображаю советского школьника, который вынужден читать такое:

«Фигаро: - Я ее знаю, gaudeat bene nati. Базиль: - Нет, gaudeat bene nati. Сузанна: - … Знаете ли вы причину этой нелепой правды?» («Ф.», 126.)

С тоской и ненавистью будет он вникать в эти тарабарские строки и все равно не поймет ничего. Откуда же ему догадаться, что в подлиннике Базиль говорит не nati, а nanti, и что эти речения представляют собой каламбур, игру французского слова с латинским? И кто объяснит ему, что в подлиннике Сузанна говорит не о «правде», а, наоборот, о «неправде», то есть жалуется на несправедливость (injustice) мужчин по отношению к женщине?

Превратив стихотворение в прозу, «неправду» в «правду», а «nanti» в «nati», Б.Х. Черняк в данном случае преподносит советскому школьнику вместо гениальной сатиры бессвязное бормотание пьяного.

3


Все эти книжки создавались в Москве. И для меня навеки останется тайной, почему Детгиз, когда ему понадобилось оформить эту серию классиков: «Онегина», «Горе от ума», «Грозу», Бомарше и Некрасова, не нашел во всей столице ни одного человека, кроме Черняка и его соратника Узина (который, в сущности, есть такой же Черняк).

И почему он так слепо доверился своим Чернякам? Почему он не установил над ними никакого контроля? Пусть бы они редактировали хоть тысячу классиков, но должен же быть и над ними редактор – главный редактор всей серии, выработавший совместно с сотрудниками общие принципы этого дела и ответственный за правильное его выполнение.

А то, согласитесь, выходит неловко.

Узин, например, говорит, что город Содом – в Палестине, а Черняк, что город Содом – в Финикии. Детгиз печатает и то и другое, причем приписывает палестинский Содом Грибоедову («Г. от У.», 37), а финикийский – Островскому («Гр.», 36).

Узин в «Горе от ума» объясняет читателям даже такие слова, как «пистолет» и «родня» (55, 93), а Черняк в «Онегине» считает излишним объяснить даже такие слова, как Филомела, Камена, нотабене и пр. (стр. 216, 221, 232).

Ясно, что каждый из них адресуется к разным читателям и по-разному представляет себе умственный уровень школьников. Будь у этой серии главный редактор, он привел бы все книги к одному знаменателю, а потом пригласил бы к себе Черняка вместе с Узиным и сказал бы им приблизительно следующее:

- Вот тут вы говорите, что лорнет – это род очков с ручкой, «которую держали перед глазами». Не лучше ли держать перед глазами очки, а не ручку, потому что ручка – ведь она не прозрачная. («Г. от У.», 77.)

… А вот тут вы говорите: «Сузанна уходит в уборную». Или вам неизвестно, что слово «уборная» нынче означает не то, что означала когда-то? Переделайте-ка эту ремарку, а то школьники поймут ее по-нынешнему. («Ф.», 57.)

… А тут у вас в одном месте написано, что «после пожара в 1812 году, во время (!) нашествия французов, Москва отстроилась наново». Не отстроить ли вам наново всю эту фразу? («Г. от У.», 44.)

… А вот тут, в примечании к «Онегину», вы говорите, что Пушкин нарочно коверкал слова, дабы вогнать их в соответственный ритм. Этого, пожалуйста, не надо. А то школьники и вправду подумают, что Пушкину стихи давались с таким неимоверным трудом, что он должен был прибегать к искажению слов, лишь бы насильно впихнуть их в необходимый стихотворный размер. Между тем, все указанные вами слова отнюдь не «неправильны», как воображаете вы, а просто слегка архаичны («Е.О.», 33, 103, 125, 148). Они были свойственны литературному языку того времени, и Пушкин вводил их в «Онегина» отнюдь не для того, чтобы какой угодно ценою выкамаривать неподатливый ямб, а потому, что они входили в состав его лексики.

… И зачем у вас в «Женитьбе Фигаро» испанцы превращаются в рязанцев? «Моченьки моей нету», - говорит у вас один испанец. А другой испанец восклицает: «Плетью обуха не перешибешь!» Третий затвердил: «Всенепременно-с! Изволите шутить-с! Справедливо-с!» И даже испанская графиня обмолвилась: «Как ни сойдутся, все обнявшись!» (51, 56, 71, 87). Этого, пожалуйста, не надо. Ведь есть же разница между Севильей и Рязанью.

… А вот тут вы немного напутали насчет греческого медного лепта. А вот тут насчет плантатора. А вот тут насчет клоба. А вот тут насчет «старинного» слова вечор, которое, во-первых, не старинное, а, во-вторых, означает не то, что вы думаете. Извольте, пожалуйста, все это выправить («Н.», 15, «Е.О.», 87).

И я уверен, что после такой речи бракоделы подтянулись бы тотчас же, и их продукция вдвое улучшилась бы.

Ведь тот же Б.Х. Черняк оформил недавно для московского ГИХЛ «Избранные стихотворения и поэмы» Пушкина (под редакцией проф. Гудзия), и никаких криминалов там нет. Потому, что вся суть в правильно поставленном контроле издательства над работой каждого сотрудника. При хорошем редакторе даже Черняк будет работать не хуже других.

4


Но тут обнаружилась очень странная вещь.

Я уже кончал эту статью, когда мне вздумалось освежить в памяти задорную песню, которую поет Фигаро в пятом действии. В этой песне, между прочим, осмеивается призрачность монархической власти:

«Смерть разбивает вдребезги тот алтарь,
Где курился фимиам десяткам царей».

Так сказано во французском подлиннике. В переводе царская цензура полвека назад вычеркнула, конечно, и царей, и алтарь.

И замечательно, что советский гражданин Б.Х. Черняк счел своим долгом подчиниться велениям царской цензуры и, чтобы не обидеть царей, устранил их из песни, где они упоминаются дважды, и заменил их более цензурными графами» («Ф.», 127).

А когда Фигаро рискнул заикнуться о «господе боге», Черняк, по воле старинной цензуры, заменил бога каким-то «благодетельным духом» (стр. 109) и таким образом уберег Фигаро от кощунства, хотя в подлиннике недвусмысленно сказано: «Dieu».

Не только господа бога, но даже попа боится обидеть Черняк. В романсе графини, в четвертом куплете, мимоходом упомянут поп, сопровождающий особу короля. Этот поп у Черняка заменен, по цензурным условиям, чрезвычайно расплывчатой свитой:

«А мимо проезжал король
С баронами, со свитой». («Ф.», 33.)

Конечно, я ни на минуту не думаю, что Черняк произвел все эти операции сознательно. Нет, я просто хочу объяснить ему нагляднейшим образом, что происходит в том случае, если, редактируя иностранного классика, редактор не сверяет его с подлинником.

Надеюсь, что юный Детгиз извлечет из всего этого полезный урок. Незьзя же делать такое важное дело на бегу, на лету, без оглядки. Тут нужен тщательный и строгий контроль. Ведь сколько редакционных инстанций должна проходить у нас каждая книга, прежде чем дойдет до типографии! А возьмите, например, «Евгения Онегина», изданного Детгизом для школ, и посмотрите на вторую страницу. Там вы узнаете, что хотя тираж этой книги 100.000 (сто тысяч!) экземпляров, ее до напечатания не видел никто, кроме Б.Х. Черняка и технического редактора. Это нарушение элементарнейших правил советской печати и привело к тем позорным явлениям, о которых я сейчас говорил.

С этим позором необходимо бороться. Мы не сомневаемся, что новое руководство Детгиза примет самые суровые меры, чтобы прекратить, наконец, такое издевательство над советскими школьниками.

Ведь вот удалось же новому руководству Детгиза выпустить в самое последнее время около десятка любовно-взлелеянных книг: «Колхиду» Паустовского, «Остров в степи» Замчалова и Перовской, сборник «Дикие малыши» (о зверятах), очерки Чарльза Робетра и т.д., и т.д., и т.д.

Эти книги служат верным залогом того, что с черняковщиной будет в Детгизе покончено.

К. Чуковский

1 В состав этой серии входят: «Евгений Онегин», «Стихотворения Некрасова», «Женитьба Фигаро», «Горе от ума» и «Гроза». При ссылке на страницы я указываю названия книг сокращенно: «Ф.» - «Женитьба Фигаро», «Н.» - «Стихотворения Некрасова» и т.д. Вышеприведенные ляпсусы находятся в «Е.О.», 7-я и 84-я стр.; в «Н.», 3-я, 46-я и 60-я стр.

Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования