ИС: Литературная Россия, № 39
ДТ: 27. 09. 1968

Сердцебиение таланта

Ираклию Луарсабовичу Андроникову исполняется шестьдесят лет. Но сейчас я почему-то вспоминаю его худеньким, застенчивым юношей, скромным редакционным работником, который был душою студенческих сборищ и дружеских застольных бесед. Все в Ленинграде любили его и звали просто Ираклий. Уже тогда пышным цветом расцвел его редкостный дар перевоплощения в знаменитых поэтов, художников, профессоров, музыкантов. Этот дар до сих пор не увял. О нем я уже говорил на страницах "Литературной России" (№ 15, 1965 г.). Теперь мне хочется сказать хоть несколько слов об Андроникове - писателе, историке нашего литературного прошлого. Он представляется мне новым типом исследователя, таким, каких мы не знали в минувшие годы. Прежние историки литературы и в XIX веке, и в начале XX века были отшельники, кабинетные люди, прикованные к своим книжным шкафам, а Ираклий Андроников всегда на ходу, на бегу, вечно спешит с чемоданом то в Нижний Тагил, то в Георгиевск, то в Северную Осетию, то в Штутгарт, то в Мюнхен - литературовед-скороход, путешественник, странник. Бросает дом и семью и в вагоне, в самолете, на пароходе, в авто мчится без оглядки за тысячи километров ради старой бумажки, на которой начертано хоть несколько слов рукою Глинки, Вяземского или безмерно им любимого Лермонтова.

Теперь его изыскания собраны в книге под непритязательным заголовком "Рассказы литературоведа", которая выходит в издательстве "Детская литература". В этой книге ученость сочетается со страстью, с сердцебиением, с азартом. У какого другого историка старинной словесности вы могли бы прочитать по поводу его литературных исследований такие, например, горячие и нервные строки:

"я прямо задохнулся от волнения..."
"я чуть не захохотал от радости..."
"я ахнул..."
"вся кровь в голову..."
"сердце испуганно ёкнуло..."
"даже в жар бросило..."
"я остолбенел..."
"я был ошеломлен..."
"...внезапное удивление... испугало, обожгло, укололо, потом возликовало во мне, возбудило нетерпеливое желание куда-то бежать, чтобы немедленно обнаружить еще что-нибудь".

Можно подумать, что дело идет не о мирных поисках старинных бумаг и портретов, а по крайней мере об охоте на тигров.

Примечательно здесь слово "бежать". Спокойно, хладнокровно, степенно совершать свои литературные поиски Андроников, конечно, не способен. Не тот у него характер. Он нетерпелив, динамичен, стремителен. Не может ни на миг остановиться, покуда не добьется своего. Поэтому в его книге мы так часто читаем:

"я прибежал", "я кинулся", "опрометью бегу", "бегу на Новинский", "вбегаю в редакцию", "помчался во Внуково" и т. д.

И куда только не бегает он ради облюбованной им литературной добычи!

В очерке "Личная собственность" он говорит:

"...я бегал из института рыбной промышленности в медицинский, из педагогического - в Театр юного зрителя, из Товарищества художников - в клиническую больницу, в Общество по распространению знаний".

Этот азарт, эта страсть, эта жгучая любовь к памятникам литературного прошлого понемногу заражают и нас, и мы начинаем с увлечением следить за каждым новым усилием неутомимого автора, стремящегося во что бы то ни стало дознаться, изображает ли Лермонтова старинный портрет какого-то молодого военного и кто такая была неведомая Н. Ф. И., которой юноша Лермонтов посвятил цикл любовных стихов.

Мы участвуем всей душой в бесконечно разнообразных приключениях Андроникова, мы горюем при каждой его неудаче и радуемся, когда его долгие хлопоты наконец-то увенчиваются успехом.

Рассказывая так увлекательно о своих литературных находках, о тех надеждах, разочарованиях, восторгах, с которыми связаны поиски неведомых рукописей, таящихся в частных архивах, Андроников тем самым доводит до сознания широких читательских масс, как драгоценна для советской культуры деятельность ученых, литературоведов, музейных и архивных работников, посвящающих всю свою жизнь отысканию, добыванию, изучению памятников великого прошлого нашей многонациональной словесности.

Чтобы разгадать загадку Н. Ф. И., Андроникову пришлось посетить около двадцати человек, и при всякой встрече он - это так характерно! - попадал в атмосферу задушевной приветливости, благожелательства, добрых улыбок.

В рассказе мы то и дело читаем:

"Николай Павлович... улыбнулся", "Улыбается Корин...", "Улыбается Елена Панфиловна", "...гостеприимно, с любезной улыбкой...", "Яков Иванович... усмехается...", "Криминалисты смеются...".

Чуть не на каждой странице мелькают такие слова:

"приятная встреча", "шутливый тон", "радушное гостеприимство", "дружелюбный смех" и т. д.

Эти строки характеризуют не только людей, с которыми встречался Андроников, но и его самого.

Там, где появляется он, - всюду сами собой возникают и "дружелюбный смех", и "радушное гостеприимство". Ибо в числе его талантов есть и этот - умение привлекать к себе сердца, которое дается лишь тем, кто и сам одарен очень нелегким искусством - любоваться людьми, восхищаться людьми, преклоняться перед их высокими душевными качествами.

Вот типичная фраза Андроникова, где сказывается его обычное отношение к людям:

"Был в Москве такой чудесный старичок, Николай Петрович Чулков... великий знаток государственных и семейных архивов XVIII и XIX веков, лучший специалист по истории русского быта... Память у него была удивительная..."

И дальше идет рассказ о "необыкновенной щедрости" и "отзывчивости" этого "чудесного старичка", и тут же умелой рукой нарисован его милый, озаренный улыбкой портрет.

С таким же восхищением пишет Андроников о покойном историке литературы Б. Л. Модзалевском, создавшем "настоящее чудо библиографии", и о директоре Пушкинского музея в Москве, редком энтузиасте, почитателе Пушкина, блистательном организаторе Александре Зиновьевиче Крейне, и о сестрах Хауф, небогатых немецких старушках, которые не пожелали продать за хорошие деньги "бесконечно дорогой" им портрет своей замечательной родственницы, но, подчинившись благородному порыву, пожертвовали его в советский музей.

Андроников не устает восхищаться духовной красотой этих "радушных, доброжелательных, тонко-интеллигентных" женщин, и можно не сомневаться, что они, эти милые немки, с таким же восхищением вспоминают теперь своего благодушного советского гостя, который глубоко постиг всемирный закон нашей жизни: "Если хочешь, чтобы тебя полюбили, - люби".

Но, как и всякий, кто умеет любить, Андроников умеет ненавидеть. Прочтите его "Личную собственность", и вы почувствуете, с какой неприязнью относится он к той черствой мещанке, которая из-за мелкой корысти украдкой разбазаривала по разным рукам письма Петра Первого, Кутузова, Чехова. Андроников не говорит о ней ни одного сердитого слова, но на каждой странице, где он изображает ее, чувствуется презрение и сдержанный гнев.

С таким же гневом изображает Андроников в рассказе "Сокровища замка Хохберг" заезжего ловкача бизнесмена, для которого реликвии Лермонтова стали предметом международной торговли.

Поэтому его "Рассказы литературоведа" кажутся мне своеобразным учебником. Они учат бескорыстно, самозабвенно и страстно любить высокие ценности нашей культуры и ненавидеть презренных людишек, которые ради своих низменных выгод кощунственно третируют их как ходкий товар.

Корней Чуковский

Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования