ИС: «Театральная Россия» №18
ДТ: 30 апреля 1905 года

Памяти Шиллера

Шиллер вошел в русскую литературу значительно усмиренным, приглаженным и прилизанным… Элегический Жуковский преподнес русскому обществу «Ивиковых журавлей» да «Перчатку», а Карл Моор, маркиз Поза, Дон Карлос – все эти свободолюбивые герои долго скрывались от нас, как опасные и неблагонамеренные бунтари.

Но в 30 – 40-х годах Шиллер открылся для русского общества в истинном своем значении. Правда, гегельянцы, да «лишние люди» отвернулись от него, слишком уж пылок был для них великий «адвокат человечества», слишком уж был он суров ко всему стоячему и успокоившемуся.

Но пришла весна русской общественности, и, открывая ее, неистовый Виссарион возглашал:

«Да здравствует великий Шиллер, яркая звезда спасения, эмансипатор общества от кровавых предрассудков предания!»

Достоевский, вспоминая юность свою, писал: «Он (Шиллер) в душу русскую всосался, клеймо в ней оставил, почти период в истории нашего развития обозначил».

А когда расцвела убогая русская гражданственность – Некрасов так взывал к шиллеровскому духу, – духу свободы и страсти:

Прости слепцам, художник вдохновенный,
И возвратись!.. Волшебный факел свой,
Погашенный рукою дерзновенной,
Вновь засвети над гибнущей толпой!..
Вооружись небесными громами!
Наш падший дух взнеси на высоту,
Чтоб человек не мертвыми очами
Мог созерцать добро и красоту.
Казни корысть, убийство, святотатство!
Сорви венцы с предательских голов,
Увлекших мир с пути любви и братства,
Стяжаннаго усильями веков, –
На путь вражды…

Этот призыв мы и теперь можем повторить от слова до слова. И теперь, – больше чем когда-либо, – празднуют безумную оргию «корысть, убийство, святотатство» – и некому казнить их.

Шиллеровский дух, дух благородного презрения к насилию, злобе, к вражде – всегда возрождается в эпохи общественного подъема. 80-ые и 90-ые годы не любили Шиллера. Для тонкого эстетического вкуса «упадочников» – наивный пафос «Разбойников» и «Вильгельма Телля» – казался грубым, ребячливым и фальшивым. Народилось «непротивление злу». Заговорили о «внутренней свободе, независимой от внешних условий». Началась проповедь «малых дел и незаметных подвигов»… Интеллигенция разбрелась кто в буддизм, кто в чистую эстетику, кто к зеленому столу. Все, как Чеховский Лебедев, племянник гегельянца, «сидели и околеванца ждали». Хотелось воскликнуть вместе с поэтом:

– «О, кто теперь напомнит человеку Высокое призвание его?»

И Шиллеровский дух снова воскрес. Пришел Горький, привел «босяка», воспел «безумие храбрых», пришел Ницше, пришел с севера богатырь Ибсен, – и Шиллер, свободный, могучий, влюбленный в человечество Шиллер воскликнул устами своего Телля:

И вот я здесь! Спасен от власти бури.
И от тиранской власти – человек!

И «здесь» он будет, покуда есть в людях негодование к тирании, к рабству, к угнетению свободнорожденного человека.

Шиллер не был истинным драматургом. Во всех его драмах единственный герой – он сам, со своей светлой кипучей душой, герой всех человеческих драм, где героиня – Свобода. Теперь он – герой нашей родной драмы, – теперь нет у нас никого ближе этого героя. Много народов посетил он уже – и теперь вновь пришел к нам – провозвестником русской свободы и русского возрождения:

– Теперь, герольд, спеши к твоим вождям,
Но знай, – когда с сей вестию до стана
Достигнешь ты, – уж дева будет там
С кровавою свободой Орлеана!

К. Ч.


Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования