ИС: «Красная газета. Вечерний выпуск» №16 (1334)
ДТ: 18 января 1927 года

Россия в Америке

I


Только что получил из Америки две сенсационные книги. О Форде? О джаз-банде? О Ку-Кукс-Клане? Нет, еще сенсационнее, еще поразительнее. Одна – о Тургеневе, а другая – о Сергееве-Ценском! Роскошные, огромные тома в ослепительных переплетах, которые так и сверкают золочеными надписями:

– «Тургенев, как человек. Его искусство и его эпоха». («Turgenev. The Man. His Art and his Age»).

– «Преображение» С.-Ценского. («Transfiguration», by S.-Tzensky).

О первой книге – в ближайшие дни. Теперь же скажу мимоходом, что хотя написана она слишком блестяще, а порою даже шикарно, это почтенный труд, основанный на многолетнем изучении предмета. Мы, русские, должны быть благодарны, что наконец-то в Нью-Йорке отыскался американский писатель, который из-за океана сообщает нам биографию нашего классика! У нас у самих этой биографии не было, если не считать той неудобочитаемой и сумбурной книжищи, которую лет двенадцать назад выпустил в городе Нежине мрачный графоман Иван Иванов. (Проф. Ив. Иванов. «И. С. Тургенев». Нежин, 1914).

Правда, эта американская книга… но нет, о ней речь впереди, а теперь мне не терпится сказать несколько слов о второй американской новинке, о «Преображении» Сергеева-Ценского с обширным предисловием М. Горького.

Это предисловие – изумительно. Так как оно до сих пор неизвестно в России, тороплюсь перевести из него хоть несколько строк.

– «По моему мнению», – говорит Максим Горький, – «Преображение» Ценского есть величайшая книга изо всех вышедших в России за последние 24 года. Написана она прекрасным, самобытным, живым языком. Она гармонична, как симфония, проникнутая мудрой любовью и жалостью к людям. Может быть, это очень русская книга: в ней слишком много говорят и слишком мало делают. Написав эту книгу, Ценский встал рядом с великими художниками старой русской литературы».

Здесь же Горький дает характеристику прежнего творчества Сергеева-Ценского.

– «Сергеев-Ценский начал писать около 20 л. назад. Его ранние рассказы привлекли внимание критиков и читателей оригинальностью стиля и выбором сюжетов. Внимание было острое, но недоверчивое и даже, пожалуй, враждебное… Люди, которые читают книги лишь затем, чтобы развлечься и хоть на время забыть свою скучную жизнь, инстинктивно почуяли, что этот писатель не для них: он был слишком серьезен. Для тех, кто считает искусство орудием исследования жизни, стиль нового писателя был слишком затейлив, перегружен образами и сравнениями, не всегда достаточно понятными. Критики ворчали. Они не знали в какую рубрику поместить Сергеева-Ценского, – в рубрику романтиков или реалистов…

«Ценский писал медленно, скупо. Каждый его новый рассказ был написан в другой манере, не похожей на манеру предыдущего рассказа. Было видно, что он отчаянно ищет формы, которые могли бы удовлетворить его».

«Пораженные необычностью формы критики и читатели не заметили глубокого содержания произведений Сергеева-Ценского. Лишь когда появилась его «Печаль полей», они поняли, как велико его дарование и как значительны темы, о которых он пишет».

Сообщая эти суждения Горького, я вполне допускаю, что кое-какие оттенки в моей передаче стерлись, так как я перевожу статью с английского, а она была написана Горьким по-русски. Но за точность главного ручаюсь.

II


Вот еще одна прелюбопытная книга, только что полученная мною из Англии. Книга юмориста Джерома К. Джерома: «Моя жизнь и мои времена» («My Life and my Times»).

Я постараюсь на днях познакомить с нею читателей «Красной Газеты», а покуда приведу из нее лишь один эпизод – о пребывании Горького в Америке.

Как известно, Горький лет двадцать назад был подвергнут в Нью-Йорке бойкоту за то, что приехал туда с «незаконной» женой. Буржуазные газеты яростно шельмовали потрясателя брачных основ.

Насколько эта ярость была искренняя, видно из нынешней книги Джерома.

Джером в то время был тоже в Америке.

На завтраке журналистов в Чикаго ему пришлось сидеть рядом с одним джентльменом, который только что напечатал громовую статью, где требовал, чтобы Горького вместе с его «незаконной» женой немедленно изгнали из Америки, дабы они не заражали Америку своими пороками.

Статья была очень горячая.

«Но, – говорит Джером, – за несколько дней до того этот самый журналист познакомил меня со своею любовницей, хорошенькой шведской дамочкой, у которой волосы были, как лен. Жена этого журналиста жила за границей, так как, видите ли, для ее здоровья климат Чикаго был вреден…»

Хотя мы никогда не сомневались, что строгая полиция нравов, поднявшая гонение на Горького, состояла из таких шулеров, все же показание Джерома кажется нам весьма драгоценным.

––––––


Я прочел его книгу с большим наслаждением. Но есть в ней одно пятно, которое необходимо уничтожить.

На странице 121-й Джером вспоминает о своих встречах со Степняком-Кравчинским и при этом сообщает чудовищный слух, будто Степняк «выдал какую-то тайну русской полиции и революционеры предложили ему на выбор – либо разоблачение, либо самоубийство». Он выбрал самоубийство и бросился под поезд Северной Лондонской железной дороги.

Все это идиотический вздор, который мы должны опровергнуть – не только на этих столбцах. Мы должны потребовать, чтобы в дальнейших изданиях своей книги Джером уничтожил клевету на революционного деятеля, многократно рисковавшего жизнью для торжества своих светлых идей.

К. Чуковский


Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования