ИС: «Правда»
ДТ: 23 декабря 1935 г.

Поставщики литературных сухарей

Сейчас все шестиклассники испытывают великую скорбь, и причина их скорби - Пушкин.

Как сквозь колючий кустарник, продираются двенадцатилетние дети сквозь такие непонятные строки:

Я здесь, от суетных оков освобожденной,
Учуся в истине блаженство находить,
Свободною душой закон боготворить,
Роптанью не внимать толпы непросвещенной.
Участьем отвечать застенчивой мольбе
И не завидовать судьбе
Злодея иль глупца в величии неправом.
Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
В уединеньи величавом
Слышнее ваш отрадный глас...
и т.д.

Только люди, не любящие и Пушкина, и наших детей, могут предлагать двенадцатилетнему школьнику архаический текст, полный славянизмов и непостижимых метафор.

Я не говорю, что советские школьники, при их понятливости и упрямом трудолюбии, не могут в конце концов одолеть эти дремучие строки. Могут. Но не требуйте, чтобы с именем Пушкина после этой тяжелой работы была у них связана радость. Если бы составители программ вместо "оракулов" и "суетных оков" дали детям такие стихи, как, например, "Ворон к ворону летит", "Вурдалак", "Бонапарт и черногорцы" и проч., - изучение Пушкина стало бы для шестиклассников праздником. Если же Наркомпросу не терпится заявить малышам о либеральных симпатиях юноши-Пушкина, пусть даст им четыре стиха из "Деревни" (ровно четыре - не больше!):

Увижу ль, о друзья, народ не угнетенной - и т.д.

да концовку из послания "Чаадаеву". Это сбережет семь или восемь часов для более полезных занятий.

Но Наркомпрос упорно скрывает от них того Пушкина, которого они могли бы полюбить. Даже одиннадцатилетним ребятам (в пятом классе) он навязывает "Дубровского" и "Зимнее утро", то есть опять-таки то, что нисколько не соответствует их возрастным интересам.

Похоже, что Наркомпрос вообще не желает внушать детям любовь к литературе. Пусть зубрят по программе, без всяких эмоций! Вот, например, басни Крылова. В них есть все, что может понравиться детям: и звонкий стих, и забавная фабула, и медведи, и слоны, и обезьяны. Одиннадцатилетние тянутся к этим басням, как к меду. Не потому ли программа дает им всего лишь три басни, то есть почти ничего, чтоб они не лакомились теми стихами, которые доставляют им радость! Из всего Лермонтова детьми наиболее любима "Песня про купца Калашникова", и, конечно, Наркомпрос не включил эту песню даже в программу внеклассного чтения1. То же самое и с "Детством" Толстого. Дети так любят читать про детей! Но составители школьной программы не сделали им поблажки и тут (хотя поучительно было бы сравнить это барское "Детство" с "Детством" пролетарского писателя Горького).

Вообще, если составители программ нарочно стремились представить ребятам художественную нашу словесность в самом невкусном, неудобоваримом и непривлекательном виде, они достигли своей цели.

В достижении этой цели им сильно помогают учебники, где равнодушные люди деревянным языком тускло и черство "прорабатывают" гениальных художников слова.

Скажут: учебники должны изощрять классовую зоркость ребенка. Так. Но неужели нельзя сочетать социальный анализ с любовным и живым восприятием гениального творчества классиков?!

Развитие эстетического вкуса детей - об этом в наркомпросовских программах ни слова. О Шевченко детям говорят исключительно как о революционном бойце, и вся изумительная красота его творчества проходит мимо детей. Так и печатают в школьных учебниках:

"Ценность Шевченко для нашего времени - в его революционных стихах и в правдивом показе тяжести крепостной эпохи"2. И точка. Ни в чем другом они ценности Шевченко не видят. То обстоятельство, что он был гениальный поэт, их не интересует нисколько.

Недавно мне стало особенно ясно, до какой степени детям нужны - хотя бы на первых порах - такие образцы стихов и прозы, которые могут увлечь, взволновать и обрадовать их. Я, как и многие, издавна люблю украинского поэта Тычину, и вот, узнав, что семиклассники всех наших школ в РСФСР изучают его поэзию, я пошел в одну из лучших школ Ленинграда и спросил у детей:

- Любите ли вы Павла Тычину?

- Да, мы проходили его по программе.

- Нет, вы скажите правду: нравятся ли вам его стихи? Чувствуете ли вы радость, когда читаете их?

- Радость? Какую радость?

Я пошел в библиотеку этой школы:

- Обращался ли к вам хоть один семиклассник, чтобы вы дали ему почитать сочинения Тычины?

- Нет, не обращался ни один.

Тычина - замечательный украинский поэт, и любить его - дело нетрудное. Но откуда у школьников возьмется охота разыскивать в своих библиотеках Тычину; если никто даже не сделал попытки внушить им к Тычине любовь?

Конечно, у Наркомпроса были благие намерения: познакомить школьников с литературами братских народов, но к этому делу он подошел по-казенному, и оттого, в сущности, никакого знакомства не вышло. Вызубрили наизусть единственное стихотворение Тычины ("Чабан") и могут лихо отбарабанить его на уроке, чтобы сейчас же забыть. А подлинного интереса к нему - никакого. Казалось бы, если хочешь вселить в их сердца горячие чувства к литературному творчеству братских народов, научи их восхищаться стихами Тычины, Чаренца, Маркиша, Лахути, Табидзе. А если ты дашь им зубрить скверные переводы каких-то случайных отрывков, это будет для них только лишней нагрузкой и вряд ли внушит им большие симпатии к литературному творчеству братских народов.

Так что даже те политические задачи, которые ставит себе эта программа, могут быть выполнены только тогда, если равнодушно-формальное отношение к нашей словесности заменится в Наркомпросе живым любовным.

... Но, может быть, не давая школьнику ни наслаждений, ни радостей, литература, изучаемая по этой программе, даст ему четкое представление о той социальной динамике, которая формирует литературное творчество, о том историческом процессе классовой борьбы, которая отражается в литературе.

Увы, программе не под силу и эти задачи, потому что вся она клочковата.

Только что школьник начнет представлять себе литературу как некий процесс, движущийся в рамках истории, вдруг и в этот процесс ни с того, ни с сего, откуда-то сбоку врываются то Мольер, то Байрон, то Бальзак, то Шекспир, - вне всякой исторической связи, в виде каких-то "беззаконных комет", при чем каждый из них представлен мизерным отрывочком (а Байрон, кроме того, в таком корявом переводе, который Байроном даже не пахнет). И это называется изучением западноевропейской литературы.

В седьмом классе в виде таких же лоскутков и клочков дана поэзия братских народов.

В шестом - пристегиваются клочки и отрывки теории словесности. Учителю так прямо и сказано: когда проходишь Пушкина - попутно говори о варваризмах (!), когда проходишь Демьяна Бедного - дай детям понятие о звукописи3, и мудрено ли, что в головах у детей остается от всей этой окрошки такой ералаш, что хорей они называют гекзаметром, а писателя Гончарова - отцом жены Пушкина.

Все это вряд ли помогает ребятам понять литературу как исторический процесс.

К. Чуковский

1 Хотя в наркомпросовском учебнике сказано, что эта песня знаменует собою "расцвет его (Лермонтова) творчества" (С. Флоринский и Н. Трифонов. "Литература XIX и XX вв.". М., 1935 г. стр. 49).

2 См. тот же учебник, стр. 122.

3 Программы средней школы. "Русский язык. Литература". Наркомпрос РСФСР, 1935 год, стр. 25.


Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования