ИС: Корней Чуковский, Собрание сочинений в 15 т. Т. 3, М., Терра - Книжный клуб, 2001

Триллеры и чиллеры

1


Если вам захочется пристрелить музыканта, вставьте заряженное ружье в пианино, на котором он будет играть.

Сделайте так, чтобы ружье было нацелено прямо в лоб музыканту.

Ничего не подозревая, он сядет за ваш инструмент сыграть ну хотя бы Бетховена, но только нажмет педаль, пианино выстрелит, и нет музыканта.

Впрочем, не лучше ли для этой цели использовать столь же мирные шахматы. Вставьте незаметно в ладью или пешку маленький металлический штифтик и одновременно проведите сквозь шахматный стол к одному из черных или белых квадратиков сильный электрический ток. После этого смело начинайте труднейшую партию с тем непобедимым гроссмейстером, которого вам хочется убить. Едва только в азарте игры он схватит обработанную вами фигуру и поставит ее на фатальный квадратик, произойдет замыкание, и маэстро сгорит, как от молнии.

Первая из этих смертей изображена австралийской писательницей мисс Нгайо Марш (Ngayo Marsh) в ее популярном романе "Прелюдия смерти", а вторая - знаменитейшим корифеем этого литературного жанра миссис Агатою Кристи в ее сверхпопулярном романе "Большая четверка".

Не лишено также привлекательный черт самобытности убийство, придуманное покойной мисс Дороти Сэйерс в ее романе "Девятка портных": вместо того, чтобы банальнейшим образом повесить или задушить человека, его ведут на колокольню и помещают неподалеку от колокола, дабы неумолкающий звон, гудящий пленнику в самые уши, довел его до мучительной смерти.

И еще один столь же редкостный способ: прийти к человеку в гости и будто по рассеянности положить к нему на стол закрытый зонтик. А потом сказать громовым голосом:

- Ни с места! Этот зонтик стреляет!

И тут только человек разглядит, что в него направлено дуло винтовки, которая замаскирована зонтиком.

Об этом я узнал из романа, сочиненного Генри Трисом. У романа характерное название "Пиф-паф - и ты мертвец!" Так же своеобразно и пикантно злодейство, придуманное англо-американским писателем Джоном Родом (Rhod). В романе "Подозревается, кто - неизвестно" ("The mysterious suspect") Род убил одного из своих персонажей в высшей степени осторумным приемом: заставил хитрого врага пробраться к нему в уборную и приладить к баку с водой пистолет. Чуть только несчастный, покидая уборную, дернул цепочку, прикрепленную к баку, пистолет выстрелил и раздробил ему череп. Просто - и в то же время ново, оригинально и свежо.

Таким же оригинальным и свежим показалось мне другое убийство, о котором я вычитал в книге англичанина Эндрю Гарва (Garve) "Далекие пески".

Дело опять-таки очень простое. Если вы случайно узнаете, что субъект, которого вы хотите убить, болен сахарной болезнью (диабетом) и что ему надлежит ежедневно в таком-то часу впрыскивать себе инсулин, без чего он тут же на месте умрет, пошлите его куда-нибудь подальше от дома, предварительно подрезав тот карман, где у него хранится пузырек с инсулином. Гибель вашей жертвы обеспечена, и роману Гарва обеспечен успех.

Похоже, что потребителям этой словесности уже успели порядком наскучить все существующие орудия убийства: пистолеты, ножи и дубины. Им естественно хочется, чтобы в их излюбленных книгах люди истребляли друг друга каким-нибудь оригинальным, новаторским способом, не успевшим примелькаться в уголовной хронике газет. Отсюда - стреляющие зонтики, стреляющие шахматы, стреляющие клавиши рояля и другие пикантные новшества в области братоубийственной техники.

2


Но, конечно, эти новшества нужны для гурманов и снобов. А широкие массы читателей вполне удовлетворяются такой беллетристикой, где люди уничтожают друг друга без особых затей, по-простецки, самыми ординарными способами - кто пулей, кто кочергой, кто бутылкой.

Порою самой обыкновенной бутылкой, а порою фантастической, гигантской, вмещающей два с половиной ведра. Та же Нгайо Марш в своем давнем романе подвесила именно бутылку на большой высоте над столом, где люди собрались для веселой пирушки. Бутылка, благодаря махинациям какой-то безнравственной личности, сорвалась с высоты и, проломив голову одному из пирующих, в секунду укокошила его. Роман так и называется "Шампанское убийство", но, конечно, это убийство - не первого сорта, излишне замысловатое, трудное, не то, что убийство при помощи легонькой изящной цепочки, спускающей воду в уборной.

Впрочем, к чему привередничать? Было бы в книге убийство - а лучше бы: два или три, - и массовый, многомиллионный читатель, накинется на книгу, как на лакомство. Для этого читателя самое слово "убийство" - такое заманчивое, вкусное слово, что он демонстративно не желает читать те романы, в которых нет ни убийств, ни убитых.

Оттого-то его наиболее любимые авторы считают нужным предуведомлять его на обложках своих бесчисленных книг, что они не обманут его ожиданий и дадут ему приятную возможность всласть полакомиться картинами насильственной смерти.

"Убийство в Меспотамии". - "Убийство в Хазелмуре". - "Убийство в восточном экспрессе". - "Убийство Роджера Экройда". - "Убийство заранее объявлено". - "Убийство на поле для гольфа". - "Убийство по алфавиту". - "Убийство для рождественских праздников". и т.д., и т.д., и т.д.

Это заглавия книжек все той же Агаты Кристи, изготовившей (начиная с 1920 года) около сотни подобных романов.

Такими же заголовками прельщают читателей и другие писатели этого жанра:

Джордж Кокс. "Убийство в Гаване".
Джон Родс. "Убийство на Прэд-стрит".
Джон Кризи. "Убийство Лондон-Миами".
Джон Крейзи. "Убийство Лондон-Южная Африка".
Джозефин Белл. "Убийство в лондонском порту".
Элис Кэмбелл. "Убийство Кэролин Бэнди".
Ричард Пекхем. "Убийство в необыкновенных домах".
Эрл Стэнли Гарднер. "Вот так убийство".
Сирил Хэр. "Английское убийство".
Эллери Куин "Семь убийств".
Рой Виккерс "Восемь убийств в предместьи".

Впрочем, есть авторы, которые могут давать своим книгам любые названия, так как самые имена этих авторов служат для читателя надежным ручастельством, что, каковы бы ни были заголовки их книг, там, в этих книгах, читатель непременно найдет желанные ему трупы зарезанных, застреленных, утопленных, раздавленных грузовиками людей.

Вот эти имена, более известные многомиллионным обитателям нашей планеты, чем имена Гомера, Сервантеса, Чосера, Байрона, Толстого и Диккенса:

Эрл Стэнли Гарднер.
Эллери Куин.
Рекс Стаут.
Раймонд Чандлер.
Агата Кристи.

Писатели разных темпераментов, разных талантов, разного духовного роста. Объединяет их только одно: в каждом из написанных ими романов непременно фигурирует мертвец, а порою три или четыре, погибших от злодейской руки. Таких романов ими написано несметное множество, и вряд ли на всем земном шаре совершается в течение целого года столько свирепых убийств, сколько их совершается в хорошеньких томиках, написанных этими знаменитыми авторами.

Производительность их колоссальна. У меня на столе каталог нью-йоркского издательства фирмы Вильямс Морроу и К, где перечислены сочинения Гарднера, и читая этот католог, я увидел, что, например, в 1935 году им написано четыре романа; в 1939 - тоже четыре романа, в 1940 - пять, в 1941 - пять, в 1942 - пять и в 1962 - пять, а всего сто двадцать восемь томов - беспримерная плодовитость, почти сверхестественная! Из числа этих томов около ста двадцати посвящены убитым и убийцам. Заглавия у них необычные, ошеломляющие своей необычностью:

"Музыкальная корова". - "Сбежавший мертвец". - "Поющая юбка". - "Счастливые ноги". - "Дураки умирают по пятницам". - "Районный прокурор жарит гуся". - "Вороны не умеют считать". - "Вы прямо-таки умрете от смеха". - "Труп на карнавале". - "Башмачок магазинной воровки". - "Летучие мыши летают во мраке". - "Иные женщины не любят дожидаться". И т.д. и т.д. и т.д.

Сто двадцать восемь романов, пользующихся феноменальным успехом не только в переплетах, но и на экранах кино. В одном из детективных журналов я видел портрет молодого и красивого киноартиста Рэймонда Барра (Burr), прославившего себя исполнением роли велемудрого Мэйзона, любимого героя романов несравненного Гарднера. Каковы бы ни были заголовки этих романов, пусть даже называются они идиллически невинно и мирно: "Влюбчивая тетка", "Хромая канарейка", "Пожалуйста, передайте мне соусник", - читатели могут быть твердо уверены, что Эрл Стэнли Гарднер с честью выполнит взятые им на себя обязательства, потешит их загадочным убийством, а все убийства в его книгах непременно должны быть загадочны, иначе что стали бы делать созданные его фантазией гении: хитроумный адвокат Перри Мэйзон и рыцарски благородный районный прокурор Дауг Сельби, которые во всех его книгах обязаны дознаться на последних страницах, кто же, когда, почему, для чего, каким образом совершил очередное душегубство. За это благодарные читатели платят Гарднеру самой нежной и горячей любовью. "Среди ныне живуших писателей, - читаем мы в издательском извещении о нем,- нет ни одного, кто мог бы сравниться с Эрл Стэнли Гарднером по количеству книг, тираж которых превысил бы миллион экземпляров. Его книги - бестселлеры в США, Канаде, в Англии, в Австралии, в Швеции, в Норвегии, в Дании, в Голландии, во Франции, в Италии, в Чехословакии, в Аргентине, в Бразилии".

Это сообщение подкрепляете фактами. Похоже на то, что своей популярностью Эрл Стэнли Гарднер затмил даже знаменитейшею из всех уголовных писателей, "королеву убийства и сыска", любимицу цивилизованных дикарей всего мира, все ту же Агату Кристи, которая тоже была мастерицей давать своим смертоубийственным книгам заманчивые, пряные заглавия:

"Тайна Карибского острова". - "Тайна голубого экспресса" - "Приключения рождественского пуддинга". - "Сумасшедшая причуда мертвеца".- "Кошка среди голубей". - "Зеркало, треснувшее от края до края" и т.д. и т.д. и т.д.

Я не могу похвалиться, что я прочитал все двести двенадцать книг, написанных этими двумя сочинителями. Но книг сорок или сорок пять я все же прочел с большим вниманием и попробую на дальнейших страницах дать о них хотя бы краткий отчет.

Здесь же я хотел бы отметить, что сотни даровитых и полударовитых писателей в Англии, во Франции, в США бьются над тем, чтобы выдумать такого необыкновенного сыщика, который был бы совершенно не похож на типичного представителя этой профессии.

Его личность должна быть столь же необычна, оригинальна, причудлива, как и те преступления, которые ему удается раскрыть.

Никоим образом нельзя допускать, чтобы это был обыкновенный работник уголовного розыска. Нет, он должен быть эксцентриком, чудаком, сумасбродом. Хорошо, если он будет немного смешон. Пусть в его характере будут забавные мелкие слабости, свойственные каждому гению. А гениальность должна быть непременно присуща ему - без этого никак невозможно. Великий кумир миллионов, он должен быть сверхпроницателен, потрясающе отважен и мудр.

Сэр Артур Конан Дойл был первым, блистательно выполнившим этот молчаливый заказ. Его Шерлок Холмс - романтик, меланхолик, отшельник, обожатель музыки, бессребреник - то есть именно такой человек, который ни единой чертой не похож на убогую личность реального сыщика - и в сущности являет собою прямую его антитезу.

По этой же дороге пошел и многоплодовитый английский писатель, философ, эссеист, романист и поэт Честертон, сделавший гением уголовного сыска совсем уж неожиданную личность - набожного священника Брауна. О подвигах этого невообразимого сыщика он написал пять томов, где среди слабых и неправдоподобных новелл встречаются порою остроумные.

Но потребителю сыщицких книг этого, конечно, было мало.

Он требовал новых и новых героев, еще более гротескных, невероятных, немыслимых и непременно обятельно милых. Он жаждал любить своих сыщиков, преклоняться перед ними, видеть в них воплощение своих идеалов.

Оттого-то среди фаворитов всемирной толпы занял одно из первых мест знаменитый Гэркюль Пуаро, изображенный Агатой Кристи, забавно самовлюбленный бельгиец, готовый без конца похваляться своими большими, роскошными, закрученными кверху усами - при этом превосходящий своей сверхчеловеческой мудростью всех мыслителей, древних и новых.

Когда этот милый мудрец, о котором Агата Кристи написала десятки романов, имевших баснословный успех, стал наконец приедаться читателям, она предложила им другую фигуру, казалось бы, совсем уж непригодную для сыщицкой деятельности, - чудаковатую провинциальную старую деву мисс Марпл, которая простодушна до святости, пригвождена к инвалидному креслу, почти никогда не покидает своего захолустья, вяжет бесконечный чулок и в то же время обладает таким пронзительно сильным умом, что можно было бы наполнить самую большую тюрьму разоблаченными ею преступниками.

У Агаты Кристи уже в двадцатых годах возникло несколько сильнейших соперников. Это раньше всего американцы Рекс Стаут и Эрл Стэнли Гарднер. Первый создал фантастический образ великого сыщика Неро Вольфа, второй - столь же гениального Перри Мэйзона. Тогда же в американской словесности возникли фигуры других мастеров уголовного сыска - Филиппа Марло и Эллери Куина. Эти четверо - Неро Вольф, Перри Мэйзон, Филипп Марло и Эллери Куин, да, пожалуй, еще двое-трое, приключения которых описаны во многих десятках бестселлеров, в настоящее время лучше известны всесветным читателям, чем все Прометеи, Ахиллы, Эдипы, Дон-Кихоты, Робинзоны, Отелло и Гамлеты, отразившие в себе вкусы, идеалы и чаяния далекого прошлого.

До чего эти люди непохожи на подлинных агентов уголовного сыска, можно судить хотя бы по знаменитому герою Рекса Стаута. Это неповоротливый, чудовищно толстый холостяк-самодур, проводящий все свободное время в своей богатейшей теплице, где расцветают и зреют его любимые орхидеи. Избалованный, очень капризный, он рвет на клочки и сжигает в камине огромный словарь лишь потому, что обнаружил в нем небольшую ошибку, неверное толкование какого-то слова - и вот решил наказать весь словарь - тысячу с чем-то страниц за одну неудачную строчку!

Нужно ли говорить, что "при всем при том" он жалостлив, милосерден, благороден, хотя и скрывает эти прелестные качества под маской равнодушия и черствости. Мудрости у него нисколько не меньше, чем у Перри Мэйзона и Пуаро.

Нужно ли говорить, что писатели низшего ранга тоже из сил выбиваются, чтобы вослед за знаменитыми авторами представить читателю самую необычайную личность в роли работника уголовного сыска. На днях мне попался рассказ неведомого мне Бейнрада Кейдрина, который вывел в этой роли слепого, хотя зрение, казалось бы, в высшей степени необходимо для сыщицкой деятельности. В этом рассказе ("5-4 = убийца") слепой успешно разгадывает загадку одного преступления именно оттого, что он слеп.

Но всех превзошла Энид Блайтон. В роли опытной сыщицы она вывела необыкновенно смышленную восьмилетнюю девочку, которая своим интеллектом перещеголяла знаменитых сыщиков и регулярно оставляет в дураках профессионального полицейского Гуна. Книжка эта появилась в английском издательстве "Dragon" ("Дракон"), которое печатает сыщицкие истории для малых детей от 6 до 8 лет ("Синий Дракон") и от 8 до 12 лет ("Красный дракон").

Правда, в этих историях нет ни убийц, ни убитых, дети выслеживают мелких и крупных воров, а кинжалы, пистолеты и яды они предоставляют старшим богатырям детективного жанра - Агате Кристи, Эрлу Гарднеру, Раймону Чандлеру, Рексу Стауту, Эллери Куину и целогу легиону их английских, французских, американских соратников.

Итак, вот что мы можем сказать при первом знакомстве с этим любопытным и многознаменательным жанром: он во многих своих проявлениях постоянно стремиться к тому, чтобы ошеломить, поразить, ошарашить читателя. Мы видели, как экцентричны заголовки большинства современных романов, повестей и рассказов, относящихся к этому жанру. Ни "Поющей юбки", ни "Музыкальной коровы", ни "Дураков, умирающих в пятницу" не знала детективная беллетристика минувших эпох, довольствовавшаяся такими простыми заглавиями, как "Золотой жук", "Лунный камень", "Знак четырех", "Баскервильская собака" и т.д.

Главные герои этих книг - приватные работники сыска - все поголовно эксцентрики, люди по своему душевному складу нисколько не похожие на подлинных представителей этой прозаической и малопочтенной профессии.

События, составляющие самый центр сюжета этих бесчисленных книг - загадочные смертоубийства, тоже, как мы видели, бывают все чаще отмечены в новейших романах яркой печатью немыслимых и небывалых причуд.

Конечно, эти особенности детективной беллетристики середины двадцатого века, выступающие с каждым годом все резче, характерны не столько для создающих их литераторов, сколько для массового ее потребителя, чьи помыслы, вкусы и требования отразились в этих книгах как в зеркале.

Лицо этого потребителя выступает перед нами с величайшей отчетливостью.

При самом поверхностном взгляде каждому становится ясно, что этого человека нельзя приманить художественной тематикой, поэтичностью и экспрессивностью образов, красотой и своеобразием стиля, тонким изображением многосложной человеческой психики.

Нет, он требует от книги иных, не существовавших в былые эпохи достоинств, совершенно не похожих на те, какие считались наиболее ценными прежде, требует деспотически, настойчиво, жадно. Идя навстречу требованиям этой широкой читательской массы и стремясь выполнить ее нетерпеливый заказ, издатели наперебой публикуют душегубные книги, причем заранее уверяют своего потребителя, что эти книги - суть великолепные триллеры, чудесные чиллеры, из ряда вон выходящие грипперы. То есть обещают ему, что будут зверски терзать его бедную душу, не дадут ему ни минуты покоя, доведут его до нервической дрожи и вообще примут самые крайние меры, чтобы волосы у него встали дыбом, а по спине пробежали мурашки.

Ибо эти англо-американские термины говорят именно о таких истязаниях и муках. Происходят эти слова от глаголов to thrill - чрезвычайно взволновать человека, пронзить его восторгом или ужасом, to chill - довести до озноба, до холодного пота и to grip - стиснуть мертвою хваткой, крепко сжать рукой или тисками. Спрашивается, откуда у этих людей появилась потребность, чтобы их леденили до мозга костей и сжимали их сердце в тисках?

Тираж этих книг - баснословен. Велики тиражи всевозможных детективных журналов. Среди них наибольшей популярностью пользуется ежемесячник, издаваемый в Нью-Йорке двумя литераторами, которые сочиняют романы и повести под общим псевдонимом Эллери Куин. Под этим псевдонимом они написали около полусотни томов, тираж которых давно уже превысил шестьдесят миллионов. В этих романах и повестях фигурирует сыщик, тоже именуемый Эллери Куином. Их журнал выходит одновременно на пяти языках - в США, Финляндии, Германии, в Англии, в Австралии, во Франции, в Италии, в Португалии, в Японии. Под его заглавием сказано, что он "Mystery Magazine", то есть, что в нем сообщаются всевозможные случаи, привлекательные своей (главным образом уголовной) загадочностью. За лучшие из этих историй журналом ежегодно предлагаются премии, и, если верить его объявлениям, он уже истратил на премии 150 000 долларов. Журнал этот связан с клубами сыщицкой книги, куда каждый месяц он зазывает подписчиков.

В январском номере "Эллери Куина" за 1964 год на обложке помещено объявление, где издатели чванятся, что "вся литературная дорога журнала богато "усеяна трупами" (strew with corpses)". Усеяна трупами! - очевидно, это-то и ценится читателями превыше всего. В рекламе о романе "Убийство из лука" ("The Bowitring Murder") им тоже обещаны трупы - целая гора трупов (mounting number of corpses). Нужно ли говорить, что виньетки в этом журнале изображают виселицы, револьверы, кандалы, склянки яду, могилы, человеческие черепа и кинжалы - аппетитные приманки для читателей. В журнале - в каждом номере - печатается список детективных романов, вышедших в течение данного месяца. Беру самый старый список, опубликованный в 1959 году. Из этого списка видно, что в одном только марте этого года вышли следующие книги приложением к "Ellery Queen's Mystery Magazine":

Автор          Заглавие
Джордж Бэгби - "Убийца полисмен"
Картер Браун - "Жертва"
Лесли Чарринс - "Благодаря святому"
Дэнфорд и Хорон - "Районный прокурор"
Ричард Деминг - "Король преступлений"
Роберт Дитрич - "Дом на 9-й улице"
Эрл Стэнли Гарднер - "Счастливые ноги"
Эндрю Гавр - "Дыра в земле"
Билл Голт - "Изменчивые погребальные дроги"
Уильям Голт - "Капризная вдова"
Фрэнк Грубер - "Шепчущий хозяин"
Дай Кин - "Мой любимый мертвец"
Дэнэ Лайон - "Потерянный"
Ричард Матезон - "Поездка на кошмаре"
Вильям Моул - "Тень убийцы"
Гарри Олескар - "Ну, а теперь попробуй стать убийцей"
Мэри Раинхарт - "Последний в десятке"

Для самых талантливых и серьезных писателей, работающих в этом экзотическом жанре, в Лондоне (еще в 1929 году) был основан весьма фешенебельный клуб под председательством самого Честертона. После Честертона председателем был его друг Эдвард Бентли, автор превосходного романа "Последнее дело Трента" ("Trent's Last Case", 1913).

Я не оговорился, назвав этот роман превосходным. Хотя подобные романы и повести в большинстве случаев сочиняют халтурщики, но и здесь порою встречаются книги очень высокого литературного качества.

3


Конечно, я не собираюсь выступать с обвинительной речью против так называемой детективной словесности. Я с детства люблю и Уилки Коллинза, и Конан Дойла, и готов без конца перечитывать шедевры Эдгара По.

Но теперь, как мне кажется, в литературе этого законного жанра, там, на Западе, появились такие особенности, мимо которых невозможно пройти.

И первая особенность - баснословно широкий, поистине океанский размах этого, в сущности, очень узкого жанра. Почему многие сочли эту тему единственно любимой и желанной? Почему после того, как они прочитали, например, "Убийство на улице Прэд", им понадобилось сейчас же, без передышки, прочесть и "Убийство на Пикадили", и "Убийство в Кром-Хаусе", и "Убийство на площадке для гольфа", а потом "Шампанское убийство", и "Убийство в Месопотамии", и "Убийство в музее восковых фигур"?

Тут массовый психоз, эпидемия, которую не только не лечат, но ежедневно, ежечасно разжигают криками тысячеголосых реклам, кинокартин, и бедная жертва этих отлично организованных методов доходит до такой ошалелости, что в конце концов у нее пропадает способность питать свой отравленный мозг какой-нибудь духовной пищей.

Скучными и пресными кажутся ей книги, где нет виртуозных убийц, которых тут же победоносно выслеживали бы мудрейшие, светозарные, всевидящие, безупречно благородные и в то же время непременно чудаковатые сыщики.

Вот этот-то разлив уголовной словесности показался мне одной из наиболее типических черт.

Вторая столь же грозная, роковая черта всей этой кровавой словесности заключается, я думаю, в том, что она куда больше интересуется техникой истребления людей, чем теми, кого ей приходится истреблять. Если, например, писателю Бернарду Кейпсу посчастливилось выдумать еще никем не обыгранный метод убийства - при помощи простых почтовых марок, этот метод так увлекает его, что ему и в голову не приходит внушить своим читателям хоть малейшее чувство симпатии к тому, кто пострадал от изобретенного им преступления. Дело заключается в том, что некто смазал ужаснейшим ядом изнанку почтовых марок и подсунул их четырнадцатилетнему мальчику. Тот, желая их наклеить на письма, стал по-детски лизать их одну за другой и тотчас же грохнулся, как подкошенный, на пол. Мальчик умирает у нас на глазах, а нам его нисколько не жалко, потому что мы не успели полюбить его, привязаться к нему или хотя бы познакомиться с ним. Вообще этот жанр исключает какой бы то ни было подлинный интерес к человеку.

Правда, у иных представителей этого жанра все же заметно стремление дать обрисовку характера каждого своего персонажа. Но к этому необходимо прибавить, что, когда, например, "королева" этого кровавого жанра - Агата Кристи характеризует в начале романа изображаемых ею людей, опытный читатель заранее знает, что не следует верить ни одному ее слову, ибо те, кого в первой главе она изображает чуть не ангелами, на последних страницах непременно окажутся - по крайней мере один или два из них - отпетыми мерзавцами. В том и состоит ее игра: внушить вам подозрение ко всем, насторожить против каждого.

В ее знаменитом романе "Хикори Дикори Док" выведен самый обыкновенный пансион для студентов. И все они, когда поднимается занавес, кажутся прямодушными, милыми. Но вот в доме происходит убийство. Кто убил, конечно, неизвестно. И начинается наш добровольный читательский сыск. Мы снова и снова перебираем всех мирных обитателей дома. Может быть, убийца - вон тот? А может быть, вот этот? Мы уже не верим в их чистосердечные молодые улыбки, в их горячие порывы и слова. Мы подозреваем в притворстве и лицемерии каждого, мы каждого считаем потенциальным убийцей.

Здесь третья роковая особенность этой массовой литературной продукции: она не позволяет читателю быть простосердечным, доверчивым.

Не очевидно ли, что подобные массовые литературные опусы могут зарождаться лишь в социальной среде, где царит такое же неверие в людей, в бескорыстие их побуждений и чувств? Подозрительность, страх, неуверенность в завтрашнем дне, ненависть "косматая: как зверь", неверие в искренность, в доброту человеческую - все это отразилось, как в зеркале, в этих изящно оформленных, с виду таких безобидных, развлекательных книжках.

Характерно, что отъявленный их враг и гонитель, американский критик Эдмунд Уилсон, увидел в них то же, что происходит и в жизни наиболее знакомой ему части человечества: "Всякого подозревают по очереди, каждая улица кишит соглядатаями, и ты не знаешь, кому они служат. Всякий кажется виновным в преступлении, и нет ни одного человека, который чувствовал бы себя в безопасности". В этих строках американского критика слышатся тоска и сердечная боль. А, казалось бы, его соотечественникам не так уж и трудно избавиться от этой боли и от этой тоски. Нужно только понять до конца все безумие той мрачной и злой подозрительности, той мании преследования, того патологического недоверия к жизни, которые, как мы только что видели, так рельефно сказались даже в их развлекательном чтиве.

Кровавая словесность, о которой я сейчас говорил, заинтересовала меня, как вы видите, не сама по себе, а как один из очень многих симптомов слишком затянувшейся скверной болезни. Болезнь эта, к счастью, излечима. Духовное здоровье великих народов превозмогло и не такие болезни, но не нужно скрывать от себя, что эта болезнь ужасно запущена. Причем мы не должны забывать, что особенно большая ответственность ложится на нас, на писателей.1

Корней Чуковский

1969

1. Автор не успел завершить эту статью.

Вернуться к оглавлению страницы


Яндекс цитирования